Глава 2. Модель деятельности: иерархия мотива, действия и операции
Поэтому, возвращаясь к выбору и тому, что ему предшествует, можно сказать, что только, поймав течение процесса в сети лингвистической модели, можно выйти из процесса противоречивого выбора. Это позволит понять, как тот или иной объект выбора оказался на чаше весов, заставляя человека переживать невероятные муки выбора, поскольку они затрагивают очень значимые аспекты его «Я». Обычно это выбор между личными интересами и интересами других. Кстати, когда сомнений в отношении приоритета личных интересов нет, нет и мук выбора; в этом случае мы понимаем, что как личность этот человек не состоялся: это больше просто индивид, находящийся во власти импульсных желаний и сугубо личных интересов. Полагаю, к таким можно отнести того убийцу из примера выше. А вот если человек состоялся как личность, которая готова учитывать и интересы других, может возникать тот самый сложный и противоречивый выбор.
В таком выборе на весах оказываются и свои интересы, и интересы других, а главное — то, как тот или иной выбор отразится на морально-этических представлениях о самом себе. Ведь, сделав хорошо себе, можно потерять что-то гораздо более важное, например, уважение к себе. Но парадокс выбора личности заключается в том, что даже в этом случае выбор тоже крутится вокруг интересов «Я», только уже на более высоком и нематериальном уровне. Наличие сложности выбора в этом случае обусловлено привязанностью к материальному интересу, которым приходится жертвовать ради своего самопредставления. А это значит, что выбирающее «Я» все еще находится в своем обычном содержании, хоть и более высокого уровня, чем уровень убийцы из примера. Быть хорошим, совестливым человеком, мучающимся выбором, — это ещё не свобода «Я». Это более изощрённая форма зависимости от содержания своего «Я». «Я» по-прежнему выбирает себя, свой комфорт (теперь психологический). Казалось бы, за этим тупик, но давайте пойдем далее, чтобы предельно ясно очертить рамки выбора и того, что до его начала попадает на его чаши весов, благодаря содержанию выбирающего «Я», — что значительно важнее самого факта выбора.
Да, мы настолько привыкли выбирать, что не замечаем, делаем ли судьбоносный выбор или просто решаем, что надеть или что съесть. Таких выборов — бесчисленное количество каждый день. В таких простых случаях мы безо всякого напряжения действуем от имени нашего привычного «Я», для него и ради него. Мы автоматически выполняем это ментальное действие, не замечая той черты, где мы переходим от жизненно необходимого выбора того, что поесть, что выпить, что надеть и тому подобного, к тому, что простирается за пределы этих простых объектов.
Этот автоматизм с простыми объектами возможен по той причине, что в нашем опыте уже был контакт с этими объектами, знакомые вкусы, знакомые последствия; иногда мы открываемся новым, сравнивая их с известным; сравнение и оценка строится на реальном опыте. Но, проецируя подобный автоматизм на более сложные объекты выбора, которые могут быть поворотными точками во всей жизни, конечно же, мы ошибаемся. Ведь на чаше весов находятся очень сложные «объекты». И то, что я называю их объектами, — уже большое допущение: на самом деле объектом мышления может быть всё что угодно: ощущение себя в той или иной ситуации в прошлом и будущем, предположения о возможных сценариях событий и их последствиях, а то и вовсе хрупкие идеалы или призрачные страхи.
Эти «объекты» не имеют вкуса или текстуры, их нельзя потрогать. Они существуют лишь как сгустки смысла, ощущений и предположений в нашем психическом пространстве. И когда мы пытаемся «взвесить» на внутренних весах страх одиночества против обязанности перед семьёй или мимолётное удовольствие против долгосрочной цели — мы сравниваем не реальности, а наши же собственные мысленные проекции этих «объектов». Таким образом, наш ключевой инструмент, предшествующий выбору, — это операция сравнения, которая работает с иллюзорными данными, но оцениваем мы их и взвешиваем как реальные, поскольку они представлены в нашем чувственном опыте. Это предопределяет мучительность и порочный круг «ошибочных» решений. Поэтому очень важно увидеть момент, когда такой иллюзорный объект обретает значимость и попадает на чашу весов. Следующий вопрос, который нам предстоит задать: а можно ли наблюдать за самим действом этого внутреннего сравнения до того, как его результаты оказываются на чаше весов выбора?
Ответ: да, именно в этом и заключается практическая польза моделей. Для того чтобы создать или описать модель, необходимо выделить ключевые понятия и определиться с их значениями в реальности. Когда мы понимаем, что в реальности означают понятия, мы получаем возможность наблюдать за проявлением этих значений любым аспектом своего восприятия. Словесное определение поможет легко указать, на что стоит обратить внимание чувственно и перцептивно при наблюдении, поскольку понятие и его значение тесно связаны. Если вы знакомы с понятием «теплота» и его температурными проявлениями не только из словарного определения, но из своего опыта, то для вас не представит никакого труда определить степень нагрева чайника до комнатной температуры — ведь у вас для этого есть всё. Вам знакомо понятие комнатной температуры, и у вас есть инструмент наблюдения: притронулись рукой — и всё понятно.
Да, это упрощенная модель по сравнению с моделью работы терморецепторов кожи и их связью со всей нервной системой. Нам важна суть: модель, даже самая простая, но построенная на реальных значениях, будет работоспособной. Эта работоспособность обусловлена тем, что логика языка строится на причине и следствии, тождестве, противопоставлении, что позволяет переносить её на текущий процесс. Поэтому начало, порядок, текущие параметры, завершение, определенные словесно и в реальном значении, позволяют не просто наблюдать, но и управлять ходом процесса. Поэтому сейчас, по мере знакомства с моделью деятельности, я выделю в ней то, что же происходит до момента «взвешивания».
Почему я начинаю с этой модели?
Потому что через нее и сопряженные с ней процессы, а также другие очень важные модели онтологии и генезиса «Я», соприкасающиеся с ней, можно понять, что же сейчас творится в вашем внутреннем мире и во что это в принципе может трансформироваться. Потому что, обладая моделью, вы будете обладать специальным языком описания и терминологией, чтобы мы говорили на одном языке, а не были подобны ребенку, который, произнося слово, произносит только пустой звук — фантом, за которым нет значения в виде опыта. Тогда через логику модели и ее понятия вы сумеете разобраться, как и почему мы вообще что-то делаем.
Мы начали разговор с выбора, но только ли в выборе дело? Конечно, нет, эта модель поможет легко понять, во-первых, что предшествует выбору (это крайне важно); во-вторых, на каком уровне находится проблема человека, поскольку модель иерархична и от уровня зависит способ решения проблемы; а в-третьих, мы сможем на поле этой модели и других сопряженных схем обрисовать архитектуру нашего «Я», что развеет туманные заблуждения самопредставления, а следовательно, даст и понимание того, почему наше «Я» сегодня именно такое, каким оно есть. Ну и в-четвертых, понять о своем «Я» нечто такое, что я пока не в силах донести, а вы, к сожалению, понять не можете.
Итак, к модели. На самом высоком уровне размещаем понятие «деятельность», на втором, более низком, — «действие» и на самом низком — «операции». Если представить эти уровни графически, то лучше всего подойдет изображение пирамиды, разделенной на три части. В основании пирамиды будут условно располагаться операции: их много, и они составляют фундамент; второй уровень займут действия: их меньше, чем операций, поэтому и меньшая часть пирамиды будет занята ими. В вершине пирамиды расположим деятельность. Видов деятельности тоже меньше: ведь деятельность — это самостоятельная единица жизни в определенном контексте: профессиональная, домашняя, творческая, и так далее. Такая иерархичность вполне обоснована: деятельность, находясь на самом высоком уровне, определяет и управляет действиями, поскольку побуждается мотивом. Действие, в свою очередь, имеет цель, которая определяет набор операций, позволяющих эту цель достигать. Таким образом, если у деятельности есть мотив, то деятельность имеет направленность, то есть у нее есть предмет; нет мотива — человек не понимает, зачем ему это нужно, нет того, ради чего это делается, — деятельность быстро прекратиться или ее не будет вовсе.
Говоря о модели деятельности в контексте рассказа о выборе, стоит учесть, что любая деятельность предполагает выбор как средство, позволяющее формировать мотив, что поддерживает саму деятельность. А это значит, что сам выбор находится на уровне действий. Поскольку действие подчинено сознательной цели и является средством ее достижения, то оно зависимо от мотива деятельности и подчинено смыслу этой деятельности. Смысл рождается из мотива, мотив — это предмет деятельности, а смысл — то «большее», ради чего всё происходит, которое находится над мотивом.