Глава 6. Духовный поиск: Традиционные пути и их ловушки

Пока вы читаете эти строки, миллионы людей отправляются в привычное паломничество: кто-то — к «истинному себе», кто-то — на поиски мифического предназначения. Они погружаются в самопознание, штурмуют высоты внутренней гармонии, примеряют на себя «пути осознанности» и пытаются нащупать истину. Просветление, пробуждение, прояснение — в обществе принято считать, что именно эти искания способны сделать человека свободным и счастливым.

Но парадокс в том, что пока мир охотится за тайными знаниями, быстрыми методиками и секретными техниками, оказывается — ничего этого не нужно. Необходимо лишь понять, как и с помощью чего мы конструируем собственное «Я».

Сразу уточню: речь пойдет не о нейрофизиологии мозга или тайнах материи, на стыке которых рождается электрический импульс мысли. Я говорю о тех инструментах внутри нас, которыми мы создаем саму мысль — ту самую, что в конечном счете выстраивает наше «Я». Без этого внутреннего «инструментария» мы не можем прожить и минуты, но не будем забегать вперед.

Каждый, кто хоть раз пытался найти свой «святой Грааль», знает: этот путь требует колоссальных усилий. Жизнь постоянно отвлекает, а глубокая мысль требует предельной концентрации внимания. Но стоит однажды начать поиск, как внутри навсегда поселяется предвкушение чего-то великого и невероятно важного. Именно поэтому люди готовы тратить десятилетия, стремясь к заветной цели — к тому месту, где, по их предположениям, царят вечное блаженство, любовь и счастье.

Однако сам факт, что эти поиски растягиваются на годы, указывает на некий критический фактор, мешающий пройти путь быстро и точно. Суть его проста: отправляясь в дорогу, люди редко отдают себе отчет...

• Что именно они ищут?
• В чем конкретно заключаются эти поиски?
• Что произойдет с ними в тот момент, когда «предмет исканий» будет (как им кажется) достигнут?
• Как они поймут, что действительно нашли именно то, что искали?

Отсутствие четких критериев — вот что превращает поиск в бесконечный процесс, затягивающийся на всю жизнь.

Тщетность поиска без четкого предмета

По сути, в ста процентах случаев отсутствие точного представления о предмете поиска обрекает этот поиск на провал. Неважно, ищем ли мы карандаш, имеющий физическое воплощение, или безусловную любовь, не имеющую в реальности точных границ и очертаний.

На днях я слышал пожелание одного высокопоставленного религиозного лидера, которое буквально звучало так: «Пусть радость прикоснётся к вам». Но что, если я не хочу ждать, когда она прикоснётся ко мне, а захочу найти её сам? Каковы мои шансы найти именно её? Ведь мы понимаем, что радость как объект не существует. Тогда мне следует искать во внешнем мире нечто, что поможет мне пережить чувство, которое можно было бы назвать прикосновением радости. Но как понять, что конкретно из внешнего мира позволит мне пережить радость именно той интенсивности, которую пожелали? Вы понимаете, насколько сложно найти то, не зная что?

Давайте вернёмся к карандашу. Если вы знаете, что такое карандаш, есть ли у вас шансы не найти его? Достаточно понять, какой нужен: цветной, простой, мягкий или твёрдый. Вам даже трудно представить, каково искать карандаш, зная о нём, но представив, что вы не знаете, что это такое. Даже не пробуйте — не получится. Невозможно смоделировать незнание его образа, поскольку он надёжно зафиксирован в памяти. Поэтому, чтобы понять тщетность поиска даже физически существующего объекта, проще взять предмет, о котором вы вообще ничего не знаете. Попробуйте найти, например, «аловак», даже если он сейчас перед вашими глазами. Ничего не получится... если вы не белорус. Потому что «аловак» — это карандаш по-белорусски. Но теперь, когда вы связали предметное значение с новым названием карандаша на другом языке, вы уже не сможете не найти его, вы не сможете «развидеть» его никогда.

Однако в состоянии поиска предме без ясного предметного значения неизбежно возникает эмоциональный окрас неопределённости — ощущение поиска «чего-то». В конечном итоге это приводит к потере интереса, поскольку как я говорил выше отсутствие смысла прекращает деятельность. Именно это и переживает большинство людей в духовном поиске, оставаясь с чувством незавершённости и разочарования.

Абстрактность духовных ценностей и проблема языка

Тщетность погони за «вечным блаженством», «абсолютным счастьем» или «просветлением» очевидна. В каждом из этих понятий присутствует имя искомого, но полностью отсутствует его предметное значение. У них нет ясного содержания, нет объема и, тем более, физических очертаний. На таком зыбком фундаменте любой поиск превращается не просто в сложную, а в заведомо неразрешимую задачу.

Абстрактная природа этих понятий не позволяет им материализоваться в физическом мире. Их нельзя увидеть — только прочесть как знаки. Их невозможно коснуться или ощутить их аромат. Мы не можем указать пальцем и заявить: «Вот это — истина, а вон то — честь». Блаженство нельзя спрятать в карман, чтобы достать и использовать в нужный момент. Самих этих «ценностей» как объектов не существует; есть лишь названия, которыми мы обозначаем сложнейшие комплексы внутренних и внешних процессов. Однако статус существительного в языке заставляет нас обращаться с ними так же, как с обычными предметами.

Мы делаем это с трогательной наивностью, привыкнув с детства, что слово всегда указывает на вещь: «ложка», «воробей», «собака». Этот навык автоматизируется и переносится на явления. Но если ветер мы ощущаем кожей, то «любовь» вне конкретных действий остается лишь пустым звуком и набором допущений.

Мы часто убеждаем себя в существовании любви, глядя на поступки другого: «Мы любим друг друга, значит, у нас есть любовь». Особенно нелепо звучат слова о том, что любовь можно «найти» или «потерять». На деле же мы ищем человека, подходящего под наши критерии, а при «потере» лишь переосмысляем его поступки как свидетельство отсутствия чувства. Люди либо застревают на поверхности взаимодействий, фетишизируя их (свадьбы, символика), либо возносятся в облака абстракций, полагая, что обрели или утратили некую мистическую субстанцию.

Вместо этого стоило бы внести предельную ясность: какие конкретные действия означают для вас, что вас любят? Тогда мы перестаем оперировать фантомами и создаем набор поступков, позволяющих пережить чувство, которое — по нашему мнению — достойно называться любовью.

«Найди то, не знаю что»

Несмотря на неопределенность целей, миллионы людей ежедневно отправляются на поиски своего «святого Грааля». Одержимые жаждой чего-то необычайного, они пробуют любые практики, обещающие миг «величайшего прозрения». Пытаясь нащупать ориентиры, они опираются на свидетельства тех, кто «проходил рядом» и заявляет о достижении просветления или слиянии со Вселенной. Эти рассказы часто лишь множат заблуждения, неизбежно ведя искателей к фрустрации.

Невозможно проверить, действительно ли рассказчик пережил нечто исключительное. Нам достаются лишь слова, а не сам опыт. Слушатель же разворачивает в воображении собственную радужную картину. Важно помнить: слова — это не переживания; они могут описывать даже то, чего никогда не было. Главное, чтобы ваши представления вели вас к реальности, а не к самообману.

Окунуться в надуманное легко — начитавшись литературы и насмотревшись видео, вы создадите себе некий эталон. Опираясь на него, вы можете однажды воскликнуть: «Да! Это оно!» Но почти сразу за этим придет разочарование: «Здорово, но... кажется, истинное должно быть круче».

Почему так происходит? Во-первых, в отличие от простого карандаша, у этих понятий нет физических границ, которые можно было бы наглядно оценить. Во-вторых, отсутствуют универсальные критерии: мы не можем выделить однозначные признаки «истины», чтобы опознать её и прекратить поиск.

Тем не менее, эти обобщенные представления — порой диаметрально противоположные — будут возникать всегда. Честь в представлении одного человека может быть преступлением в глазах другого. Главным ориентиром остается то значение, которое человек впитал из своей культуры и окружения. Сам принцип наделения смыслом встроен в нашу нервную систему и срабатывает автоматически. Нам кажется, что мы знаем всё, хотя на деле мы лишь сплетаем воедино обрывки поверхностных сведений.

Можно сказать так: истинные значения слов живут внутри нас в виде репрезентаций — упрощенных образов и смыслов, хранящихся в памяти и неразрывно связанных с нашими телесными ощущениями.

Слово как вещь и ловушка привычного «Я»

Почему я уделяю столь пристальное внимание связке «знак — значение»? Дело в том, что, создав слова, человечество научилось замещать ими живые образы реальности и телесные ощущения. Мышлению удобнее оперировать коротким символом, чем громоздким чувством. Более того, психика часто не видит разницы между словом и тем, что оно обозначает. Для нашего внутреннего переживания опыта слово и есть вещь. Если в сознании укоренилось понятие «фобия», примененное к себе, мозгу нет нужды сверяться с реальностью — достаточно самого ярлыка, чтобы запустить полный каскад физиологических реакций при встрече с объектом страха.

Замещение предметов словами дало нам невероятные преимущества: скорость общения, обработку гигантских массивов данных, научное моделирование. Мышление избавилось от необходимости каждый раз обращаться к исходному переживанию — это было бы слишком ресурсоемко, подобно попытке воспроизводить полнометражный фильм вместо того, чтобы просто кликнуть по названию файла. Абстрактно-логический аппарат стал нашим главным эволюционным козырем. Но именно этот козырь оборачивается проблемой, которую мы пытаемся разрешить.

В контексте духовных поисков, где искомое лишено четких критериев, отсутствие жесткой связки «знак — значение» делает любой маршрут к «святому Граалю» фикцией. Поиски длятся десятилетиями, подпитываясь случайными инсайтами и яркими вспышками. В океане методик и гуру вряд ли кому-то хватит жизни, чтобы найти «то самое». Поэтому люди кочуют от учения к учению, надеясь на новое видение мира. И неважно, что результат далек от изначальной цели: вспышки осознания на время меняют фокус внимания, расцвечивая привычную рутину.

Эти мгновения ясности восхитительны. Человек по природе своей жаждет новизны, и приятные переживания заставляют его искать повторения. Но здесь вступает в силу другой закон нашей натуры — адаптация. Психика быстро превращает восторг в обыденность. То, что вчера было идеей фикс и пределом мечтаний, сегодня становится невидимым фоном.

Вспомните страсть, с которой вы желали обладать чем-либо. Первый миг касания был экстазом. А через день? Через два? Восторг неизбежно тускнеет. Мечта жить у моря разбивается о привычку: шелест прибоя и запах соли очень скоро становятся фоном, который вы перестаете замечать. Это теперь просто «ваше море». Чтобы вновь ощутить трепет, вам нужно искать новый объект для экспансии своего «Я». Мы не можем пережить одно и то же дважды. Повод может быть прежним, но интенсивность и структура чувства изменятся. Как нельзя дважды войти в ту же реку, так нельзя дважды испытать «тот самый» первый восторг.

После любого опыта выхода за границы привычного «Я» — будь то ретрит, практика или спонтанный экстаз — вы неизбежно возвращаетесь в себя. Ваше «Я» ощущается константой, и именно из этой точки вы проживаете жизнь. Любой тренинг — лишь временный аттракцион. Стоит вам вернуться в привычное окружение, как повседневность с её борьбой за выживание возвращает вас в границы старых реакций. Новые паттерны не успевают стать плотью и кровью — они угасают, не найдя опоры в повторении.

Чувствуя утрату этого «высокого» состояния, люди вновь бросаются в поиск, пытаясь освежить ощущения. Но без понимания самой природы мышления эти петли могут длиться бесконечно. Наше феноменальное «Я» воспринимается нами как нечто объективное и неизменное, и оно с легкостью поглощает любые новые идеи, делая их частью своего «багажа». Оно называет новое состояние, тем самым делая его «известным» и безопасным, оставляя вам лишь жажду потребления прошлого опыта.

Важно и то, что все наши инсайты направлены в прошлое. Мы переосмысляем старые травмы и конфликты, меняя к ним отношение. Мы буквально меняем содержание памяти, и нам кажется, что мы стали другими. Но это ловушка: у «Я» еще нет опыта жизни в будущем. На органическом уровне новые нейронные связи слишком слабы, чтобы в реальной критической ситуации выдать новую реакцию автоматически. Мы научились лечить прошлое, но не знаем, как создать будущее, которое не придется переосмыслять.

Вспомните момент полного растворения в любви или единстве со Вселенной. Вашего привычного «эго» в тот миг не существовало. Но вспомните и миг возвращения. Секунду спустя рой насущных мыслей — земных, эгоистичных, мелких — вновь овладевает вами. Вам нужно позвонить, поесть, покурить... Острое чувство нужды возвращается, хотя мгновение назад вы были самодостаточны в своем единстве с миром.

Решающим фактором того, что духовные изменения так плохо приживаются, является не только инерция эго. Факторов множество, но я хочу выделить один ключевой: сам процесс понимания. То, как новое знание соотносится с уже существующим фундаментом нашей личности, и определяет — станем ли мы действительно иными или просто добавим еще одну маску в свой гардероб. Об этом мы и поговорим подробно далее.

То, что мы однажды поняли, остается в нас навсегда. Мы физически не можем «не понимать» то, что уже стало частью нашего когнитивного аппарата. Весь этот массив осознанного хранится в нас, словно в гигантском архиве, готовый в любую секунду быть приложенным к новом потоку информации — будь то слова собеседника или события реальности. Даже если мы пересматриваем свои взгляды и совершаем глубокую переоценку ценностей, прежние варианты понимания не стираются; они навсегда остаются в памяти как «архивные копии».

И здесь возникает критически важный нюанс: наше новое, переосмысленное видение часто не совпадает с тем, как понимают мир окружающие. Особенно если они все еще придерживаются вашей «прежней версии» реальности. В такие моменты, чтобы сохранить связь с людьми, вы вынуждены добровольно возвращаться в поле их понятий.