Глава 3. Мотивационно-смысловая сфера: потребность, мотив, цель и смысл
Мотивационно-смысловая сфера, направляя наши поведенческие шаблоны (паттерны), развитие способностей и укрепление убеждений, служит ключевым архитектором характера личности. Постепенно кристаллизуясь, она формирует устойчивый каркас привычек и автоматизмов, который составляет основу нашего «Я». Значительная часть решений, оценок и выборов рождается из сложного взаимодействия не всегда осознаваемых мотивов, потребностей и смыслов. Поэтому понимание взаимозависимости этих глубинных психических феноменов — а также того, как мы их определяем — становится ключом для осознанного формирования собственной личности и выхода за пределы автоматических реакций. Собственно, это еще одна модель, которую необходимо добавить в арсенал вашего мышления для его продвижения к новому состоянию «Я».
Можно наблюдать за течением реки, но невозможно наблюдать за тем, что не имеет физического воплощения в реальности, например за Бабой Ягой, Кащеем Бессмертным, Лешим и т.п. персонажами: наблюдать не получится, т.к. их не существует среди объектов реальности, а всего лишь персонажи творчества, или иначе продукты мышления людей. Ну а как быть с такими абстрактными понятиями, как мотив, потребность, честь, любовь и т.д. и т.п., которых также не существует в реальности, и мы не можем указать на них как на объект, имеющий конечную форму для нашего восприятия? И зачем нам нужно наблюдать за ними — возникает закономерный вопрос.
Так вот, наблюдение за подобными абстрактными понятиями — это не наблюдение за объектом, а наблюдение за проявлениями и последствиями. Такой подход позволяет видеть не «любовь» или «мотивацию», например, а наблюдать внешние проявления и отношения между ними. Мы видим поступки, слова, физиологические реакции, которые служат индикаторами соответствия этих проявлений понятию. В отличие от Бабы-Яги, абстракции имеют причинно-следственную силу в реальном мире, и это позволяет нам наблюдать за ними, понимать их суть и на основе этого предсказывать свое поведение и окружения. Мы «наблюдаем» за этими понятиями, потому что они — силы, двигающие мир людей. Игнорировать их потому, что у них нет формы, — все равно что игнорировать ветер, потому что его не видно. Говоря еще проще, мы наблюдаем не за самой абстракцией, а за ее «следами» в реальности. И делаем это потому, что без таких понятий картина мира будет неполной, подобно описанию шахматной партии только через перемещение фигурок по дереву, без упоминания правил и стратегий.
Следовательно, процесс именования нашего чувственного опыта — телесного, эмоционального, образного — это не просто наклеивание ярлыков, а акт творения смысла. Осознавая и уточняя связь между словом и переживанием, мы получаем карту для навигации по собственной субъективности и возможность вывести её из области чистого непосредственного чувства в пространство, где с ней можно работать. Именно здесь, в этой мастерской сознания, сырой опыт обретает форму слова, а слово, в свою очередь, начинает формировать наш последующий опыт. От точности и честности этой работы прямо зависит качество нашей субъективной реальности: останется ли она богатым, но хаотичным и непереводимым для других потоком впечатлений, кристаллизуется ли в жёсткую и оторванную от жизни систему догм или станет живой, развивающейся и внятной для нас самих картиной мира, открытой для проверки и обогащения.
И вот тут возникает невероятная сложность, которая заключается в том, что простое определение потребности, мотивации, мотива, цели, смысла окажется одним из вариантов, опубликованным в словарях, Википедии и т.п. Но этого недостаточно для того, чтобы уловить глубокую взаимосвязь процессов, определяемых этими терминами. А именно эта связь может показать, как один процесс, феноменально явившись нашему сознанию, перетекает в другой, сливаясь в единый жизненный поток опыта. Что и даст возможность влиять на содержание выбора и сравнения, которые тотально присутствуют в любом действии.
Наш путь по жизни — это не хаотичное блуждание, а движение с определёнными направлениями, которые подсвечиваются нашему «Я» словно указатели нашего пути. Так вот, потребность — это та самая первопричина, направляющая деятельность в конкретном направлении. Мы не найдем потребность как таковую внутри себя, и мы не найдем ее нигде: она всегда останется на уровне идеи и описания. Мы не ощущаем её физически, мы ощущаем что-то смутное, неясное и неопределённое. Но зато очень отчетливо мы переживаем чувство недостаточности чего-то, какого-то дисбаланса или тяги к чему-то.
Подобные чувства возникают в результате сложных процессов в организме. В этих процессах задействован весь организм на клеточном, молекулярном, чувственном и мыслительном уровнях. Например, когда мы ощущаем недостаточность воды через ощущение жажды, организм распознает нехватку воды с помощью гипоталамуса, который фиксирует повышение концентрации солей в крови и снижение её объема. Мозг получает сигнал от гипоталамуса, формируя сознательное ощущение жажды, сухости во рту, что само по себе заставляет выпить воды. И мы никогда не говорим себе, что у нас есть потребность в воде, мы просто говорим, что хотим пить.
В этой связи вполне естественно будет считать, что потребности представлены в нашей психике прежде всего в виде эмоций, а осознание этих эмоций, оформленное лингвистически, определяет направленность потребности и ее уровень — от физиологического до самоактуализации. Таким образом, можно сказать, что эмоция — это отражение актуального состояния не только ожиданий, но и потребности. В случае зависимости эмоции от потребности она возникает из чувства недостаточности на фоне неудовлетворенной потребности и понимания того, как и какими средствами она может быть удовлетворена. Нет понимания, как удовлетворить потребность, — возникает негативная эмоция, а если этого понимания достаточно для удовлетворения, возникает позитивная эмоция.
Нетрудно догадаться, что рассмотрение актуальности состояния потребности через эмоцию позволяет легко выявить то, что есть и чего не хватает. И, казалось бы, пойми мы это всё, наш выбор представлял бы собой работу отлаженного механизма. Вот желаемый объект или состояние, вот то, что есть сейчас, сравнили, выбрали и пошли вперед к желаемому — и нет никаких проблем. Но, к сожалению, всё оказывается намного сложнее. Наше «Я» одновременно существует в нескольких измерениях — биологическом, социальном и духовном, а это, в свою очередь, создает невероятную сложность и противоречивость выбора.
Почему же это происходит? Дело в том, что сами потребности, управляющие нашими «весами», по своей природе глубоко амбивалентны. То есть внутренне противоречивы и конфликтуют друг с другом. Простыми словами: это знакомое всем чувство, когда «хочется» и «колется». И дело не в том, что кто-то такой вот сомневающийся человек, нет — это фундаментальное свойство, проистекающее из многомерности нашего «Я», благодаря которому «Я» удается учесть сценарии, разворачивающиеся на биологическом, социальном и духовном уровнях.
Например, на одном полюсе — потребность в стабильности и безопасности (это удовлетворение базовых потребностей по модели Маслоу), на другом — жажда роста и новизны (это уже с уровня самоактуализации той же модели). Или другой пример: с одной стороны, мы хотим принадлежности и одобрения от значимого для нас социального «МЫ», а с другой — держимся за свою уникальность и независимость. Мы разрываемся между сиюминутным удовольствием и долгосрочными целями, между материальным успехом и духовными поисками. Социум говорит, что ты «должен» таким-то и таким, человек следует этому долженствованию, а внутри желает другого — в результате возникает надрыв, конфликт и противоречия.
Именно поэтому наш выбор редко бывает ровным движением без всякой тени сомнений к одному самому яркому или выгодному объекту. Нет, это всегда сложное взвешивание не только между плохим/хорошим для нас, а еще и между разными «хорошими» или между краткосрочным «хорошим» и долгосрочным «еще лучшим». Таким образом, каждое решение — это сложный диалог между разными уровнями нашего «Я»: инстинктивным, социальным и духовным.
Например, мы часто встречаемся с фактами обмана, мошенничества и краж. Разве люди, совершающие подобные поступки, не понимают, что делать этого нельзя? Понимают, и более того, они сделали свой выбор сознательно. А судя по содеянному, разные уровни их «Я» всё-таки нашли такой удобный компромисс и объяснение для совершения «плохого», что их «Я» не понесло репутационных потерь в своих глазах. Поэтому схема «нельзя, значит нельзя» не работает! Ну вот, к примеру, Робин Гуд или Юрий Деточкин из фильма «Берегись автомобиля» — разве они не вызывают всеобщее одобрение и симпатию, хотя по сути совершали противозаконное преступление и сами прекрасно знали это?
Так вот, если бы выбор был только между тем — совершать преступление или не совершать, где отъем и кража имущества имеет единственное значение, согласованное с внутренним запретом на подобные деяния, они бы не совершали своих деяний. Но многомерность уровней «Я» и зависимость от них значений позволяет вводить в выбор новые категории, которые имеют иной смысл и значение отъема и кражи. Они полностью стирают смысл преступления в действии и вводят новый смысл действия, который можно определить как борьба за справедливость, т.к. отъем и кража осуществляется только у тех, кто нажил свое богатство нечестным путем.
«Я» всегда оказывается перед сложным выбором, влияющим на созданный вами образ себя в своих глазах и для других людей. Именно поэтому, наблюдая за актом сравнения и выводя его из автоматизма в сферу мышления, можно очень легко понять, что именно оказывается на весах нашего сознания для сравнивания, на каком уровне находятся объекты оценки и выбора, какие смыслы оказываются более высокими и значимыми в этом выборе. Таким образом, очень легко делать любой противоречивый выбор, поскольку противоречивости уже не будет, а будет четкое понимание того, какого уровня «Я» всё-таки оказывается выгодоприобретателем в этом выборе.
Таким образом, акт сравнения становится действием, в котором очень отчетливо работает мышление, осознающее и понимающее все условия сравнения и выбора. Итак, можно смело сказать, что противоречивость потребностей обусловлена многоуровневостью нашего «Я», где каждый уровень может ощущать своего типа недостаточность. Биологический будет нуждаться в том, что позволит удовлетворять физиологические потребности, социальный охватит все, что нужно человеку для обеспечения достойного места в значимой группе, культурный или духовный уровень «Я» сосредоточится на экзистенциальных вопросах.
Однако стоит заметить, что список потребностей каждого уровня модели Маслоу обусловлен условным делением на уровни бытия человека, включающим в себя сложную и взаимопереплетающуюся иерархию этого бытия, начиная от поведения, заканчивая сложными классами мыслей о самом своем существовании. Сама эта иерархия и модель — не что иное, как продукт мышления и перевода сложных жизненных процессов в лингвистическую и логическую модель. Я уже говорил, что любая психологическая модель пытается «поймать в сеть понятий» хаотичный, текучий и субъективный внутренний мир человека. Она не отражает реальность зеркально и является всего лишь тем, через рамки которой удается хоть как-то систематизировать происходящее с нами и внутри нас в отношении того, что нам, людям, требуется, чтобы просто быть людьми.