Глава 20. Суммарная модель представлений о личности
Одна из самых распространённых моделей, нашедшая отражение во многих направлениях изучения личности, опирается на описание трех уровней её функционирования. Как я и говорил выше, различие моделей разных школ психологии заключено в названии каждого уровня, но по содержанию они более или менее говорят об одном и том же. Возьмите отечественную психологию в лице А. Леонтьева и С. Рубинштейна, зарубежную — в лице основателя психоанализа З. Фрейда, его ученика, а впоследствии основателя аналитической психологии К. Юнга, философа и психолога У. Джеймса, основоположника транзактного анализа Э. Бёрна, создателя гештальт-терапии Ф. Перлза и многих других. У всех них совершенно определённо прослеживается одна и та же мысль: рассматривать человека как субъекта, изолированного от мира, было бы ошибочно.
Ведь каждый из нас включён в жизнь окружающего мира как целое в среде. Именно учитывая три фундаментальных аспекта этого взаимодействия, исследователи выделили три основных уровня, на которых и осуществляется наша деятельность. Первая сфера взаимодействия – природа, вторая – общество, третья – культура.
С точки зрения «контекста контекстов», трёхуровневая модель личности (био-социо-культурный уровень) приобретает совершенно новое, фундаментальное значение. Она перестаёт быть просто академической классификацией и становится практической картой, показывающей, из каких именно контекстуальных слоёв соткано наше «Я».
Итак, каждый из трёх уровней — это не просто «сфера взаимодействия» (природа, общество, культура). С точки зрения «контекста контекстов», это три гигантских, фундаментальных контекста, которые работают как встроенные операционные системы. Они фильтруют реальность еще до того, как мы начинаем мыслить.
- Биологический уровень («Природа») — это контекст выживания и инстинктов. Он диктует свои значения: «опасно/безопасно», «приятно/больно», «свой/чужой» на самом примитивном, телесном уровне.
- Социальный уровень («Общество») — это контекст ролей и иерархий. Он навязывает нам правила игры «начальник-подчиненный», «родитель-ребенок», «гражданин-государство». Здесь рождаются смыслы «справедливости», «долга», «успеха», «стыда».
- Культурный уровень («Культура») — это контекст смыслов и ценностей. Он дает нам язык, историю, религию, искусство — то есть те самые глобальные системы координат, в которых мы осмысливаем своё существование и которые часто кажутся нам «объективной реальностью» или «истиной».
Мы привыкли думать, что это «части» нашего «Я», которые иногда называют «субличности» и считать, что они существуют. Пусть так, но с точки зрения «контекста контекстов» — это три самых мощных тюремщика, и три рамки, которые определяют восприятие, всё того же «Я», пока оно находится внутри «горизонтального мышления» или как говорил ранее «Тоннеля „Я“ сознания».
Далее, если использовать эту модель, через призму контекстуальности, как инструмента, то она окажется очень эффективной для наблюдения за содержанием мышления, реакциями, эмоциями, деятельностью и всей мотивационно-смысловой сферой. То есть эта модель дает нам точный перечень «мишеней», наблюдение за которыми позволит значительно сократить путь к выходу в «контекст контекстов».
Например, задавая себе вопрос: «На каком уровне я сейчас реагирую?», мы можем наконец-то отличать природный страх (шорох в темноте) от социального страха (опозориться перед начальником) или от экзистенциального страха (потерять смысл жизни).
Осознавая, что реакция «Я оскорблен» — это сигнал с социального уровня (контекст ролей и иерархий), Можно перестать воспринимать ее как абсолютную истину. И видеть её условность, что само по себе исключит серьезность восприятия, все это не более чем просто игра, правила которой вы когда-то приняли и сами соглашались быть оскорбленным..
Таким образом, модель становится лестницей, по которой мы вначале спускаемся вглубь своей обусловленности, чтобы затем подняться над ней. Поэтому мы не отрицаем эти уровни, мы начинаем видеть их как инструменты, а не как хозяев, как это происходит с большинством людей.
Таким образом, помимо трех уровней общепринятой модели у нас появляется еще один над-уровень или иначе мета уровень «контекст контекстов», который расширят эту модель где наряду с природным, социальным и культурным «Я» появляется «Я» в «суперпозиции неопределенности».
Если три уровня — это содержание нашего «Я», то «контекст контекстов» — это то пространство, из которого можно наблюдать за их работой, что и делает «Я» в суперпозиции. Это не четвертый уровень в том же ряду. Нельзя добавить «культуру» к «обществу», а потом еще один. Это качественно иное измерение. Это осознание того, что любой смысл, рожденный на любом из этих трех уровней, — это всего лишь версия, продиктованная конкретным контекстом, причем условным по своей сути.
Можно сказать, что это еще и позиция наблюдателя, который видит, как биологическое «Я» требует безопасности, «социальное „Я“» требует признания, а культурное «Я» требует вечности. И при этом наблюдатель не сливается ни с одним из них. Он пребывает в «суперпозиции „Я“», готовый проявиться на любом уровне, если это необходимо для чего-то, но не отождествляясь с ним, потому что в этом тождестве оно не нуждается..
Понимание трёхуровневой структуры личности в контексте всего сказанного о контекстах даёт нам уникальную возможность. Еще до выхода в «контекст контекстов» можно перестать быть слепым пленником своих биологических инстинктов, социальных ролей и культурных догм. Можно начать видеть их как три фундаментальных контекста — три огромные сцены, на которых разыгрывается жизнь нашего «Я». И только осознав их границы, только увидев, как каждый из них подменяет реальность своей версией «правильного», уже далее можно сделать шаг в мета измерение — в «контекст контекстов».
Это и есть та самая децентрация, где «Я-центризм» отступает. И это как вы понимаете не отрицание своей природы, а обретение свободы выбирать подобно «Джокеру» , на какой сцене играть и играть ли вообще, оставаясь при этом в пространстве чистого мышления или как «Джокер» в колоде. Помните, в самом начале книги я говорил о выборе и том, что обычно оказывается на весах выбора обычного человека, но теперь я думаю вы понимаете, что еще несравненно важнее этого может оказаться на этих весах выбора и насколько взрывной эффект это может произвести на вашу жизнь.
Но пойдем далее, поскольку нам нужно спуститься вниз по всем уровням трехуровневой модели, чтобы понимать, что именно наблюдать. По мере того, как вы будете читать и вникать в описание, я хочу вас попросить соотносить каждый уровень со своим личным опытом, чтобы заметить проявленность этой деятельности — в том числе и мышления — на том или ином уровне. Прошу вас обращать внимание именно на проявление реакций, эмоциональный фон в конкретных ситуациях и формы поведения. Это позволит нам отнести ту или иную деятельность и действия к одному из уровней, увидев в этом некий признак, указывающий на присутствие «Я» в содержании соответствующего уровня и его смысловому наполнению.
«Природное „Я“»
Содержание первого уровня, где «обитает» наше «природное Я», определяется условиями деятельности индивидуума (подчёркиваю: не личности, а именно индивидуума) в среде и носит приспособительный характер к условиям этой среды.
Поскольку в жизни человека постоянно происходят изменения условий, организм вынужден адаптироваться к окружающей среде. В этом приспособлении человек в большей степени опирается на природные механизмы регуляции своей жизнедеятельности. Важно понимать: хотя на этом уровне человек всё же осознаёт своё Я, и имеет самоощущение отделенности от среды (иначе — от реальности) именно это «Я» является главным аргументом в организации опыта — все делается для него и ради него. А весь характер деятельности порождаемой им, в большей степени обусловлен малоуправляемыми телесными желаниями в самых разнообразных их проявлениях. Всё мировосприятие и поведение человека здесь в большой степени сопоставимы с поведением животного, опирающегося на основные базовые инстинкты, выделенные в своё время Павловым.
Эта направленность лежит в основе психической деятельности и человека и животных. Именно она контролируют взаимоотношения с окружающей средой, давая возможность выживать и эволюционировать каждой особи в сложной и агрессивной к любым формам органической жизни среде.
К сожалению для эволюции разума, большую часть своей жизни мы все же находимся в своём «природном Я». Идём ли мы просто по улице, ведём автомобиль, делаем покупки в магазине или вступаем в диалог со случайным прохожим — мы делаем это, опираясь на прочно устоявшиеся шаблоны и рефлексы, настраивающие наше восприятие и реакции в этих простых жизненных ситуациях до автоматизма. Этот уровень — наш самый базовый и это постоянно включённый контекст повседневности. Он подобен операционной системе, которая работает на заднем плане «Я», обеспечивая выживание, но при этом незаметно формируя канву нашего восприятия.
Любая активность в реальности сопряжена с опасностями: улица, машины, ветер, землетрясения, люди, собаки, другие животные и т.п. представляют собой потенциальную угрозу. А значит, наше «природное Я» всегда начеку, оно всегда активно. Интересный пример: вы наверняка видели как по разному люди переходят проезжую часть по пешеходному переходу. Некоторые делают это буквально «на инстинктах», они не доверяют правилам и водителям, у них «ушки на макушке», они активно мониторят ситуацию, они собраны и готовы к рывку, когда будут уверены в безопасности.
Другие же больше доверяют правилам дорожного движения, а не себе и своим инстинктам, они верят в безусловное соблюдение другими участниками этих правил, призваны беречь их жизнь. Поэтому, они даже не глядя выходят на переход, не смотрят по сторонам, идут вразвалочку, а мир должен их подождать.
Употребив в предыдущих абзацах понятие базовый инстинкт в отношении человека, возможно допустил излишнюю вольность. Дело в том, что все-таки современная наука склоняется к тому, что понятие инстинкт, стоит относить в большей степени к животным, а в применении к человеку будет правильнее говорить склонность или влечение. Это разночтение опирается на степень непреодолимости тех форм поведения, которые считаются инстинктивыми. У животных если возник стимул, он не может не выполнить действие. А вот человек может подавить или преобразовать это казалось бы непреодолимое влечение, обусловленное программой реагирования на стимул.
Поэтому дискуссия об отсутствии инстинктов у человека во многом сводится к вопросу терминологической строгости. Те схожие проявления, которые мы наблюдаем и у животных, и у людей, в человеческой психике претерпевают качественную трансформацию. Наличие уникальной «надстройки» в виде речевого поведения позволяет человеку сознательно регулировать свои природные влечения. Таким образом, мотивационно-смысловая сфера и волевая регуляция замещают собой жесткие биологические программы. Понятие «инстинкт» применительно к человеку утрачивает свой исходный смысл, так как человеческое поведение перестает быть автоматическим и фиксированным, становясь пластичным и опосредованным сознанием.
Учитывая все это, я надеюсь, что встречая слово инстинкт далее, вы будете понимать то, что я использую его в контексте модели. И в любом случае это всего лишь термин, указывающий на те программы, которые как раз таки человек может подавлять или не подавлять, изменять или не изменять. Что в свою очередь позволит нам понять структуру невероятной власти нашего животного начала, над той надстройкой, которую мы называем разумом и наоборот такую же власть разума над животным в зависимости от контекста. Итак в модели смело будем использовать четыре базовых инстинкта, выполняющих функцию сохранения особи и сохранения вида, которые когда-то выделил И.Павлов.
Первая пара — инстинкты сохранения особи и они обеспечивают:
- Инстинкт выживания (боевой, оборонительный);
- Инстинкт питания.
Эти два инстинкта дают возможность любому организму сохранять свою жизнь максимально долго и выполнить своё природное предназначение, а именно — продлить жизнь всего вида и обеспечить его эволюцию.
Вторая группа инстинктов призвана обеспечивать непрерывность, а значит, бессмертие вида:
- Половой инстинкт;
- Родительский инстинкт.
Все это врождённые безусловные рефлексы и программы организма, определяющие поведение любого живого существа на нашей планете. Но есть одно важное дополнение, о котором мы уже говорили ранее, суть его в том, что формирование системы условных рефлексов как системы поведенческих реакций присуще не только живым организмам, имеющим психику, а присуще даже простейшим одноклеточным, таким как инфузория-туфелька. Это удивительно, нет нейронов, нет нервной системы, а обучение есть. Таким образом, формирование условного рефлекса, это фундаментальное свойство живой материи — сохранять след от прошлого опыта для выживания в будущем.
Осознание этого факта выводит нас на принципиально иной уровень понимания. «Природное Я» перестаёт быть просто «низшей» частью нашей личности — оно предстаёт перед нами как первый, самый глубокий и всепроникающий контекст выживания, в котором мы пребываем по умолчанию, но постоянно адаптируемся к нему и врастаем в него. Это контекст, где любое событие оценивается через призму «опасно/безопасно», «полезно/вредно», «мое/не мое», «приятно/непрятно», и т.п. И до тех пор, пока мы находимся исключительно внутри этого контекста, мы не способны увидеть его границы — он кажется нам самой реальностью в которую мы погружены как в естественную среду.
Но, вооружившись знанием о контекстуальной природе нашего Я, мы можем сделать следующий шаг: научиться распознавать этот уровень, отделять его сигналы от сигналов социального и культурного уровней. И тогда у нас появляется возможность не просто автоматически реагировать на мир реакционно, следую программе инстинкта, а поднимаясь в «контекст контекстов», выбирать, когда следовать голосу природы, а когда — выйти за его пределы, оставаясь в пространстве чистого мышления и осознания.
Вот и получается, что, действуя из своего природного Я, человек оказывается в большей степени вовлечён в удовлетворение своих базовых потребности, обусловленных вышеназванными четырьмя инстинктами. В их основе лежит формирование условно-рефлекторных связей: у простейших — на уровне живой материи, у существ с нервной системой — связей более сложных. У человека же к этому добавляется принципиально новый тип связей, где участниками этих связей становятся стимулы, не имеющие физической природы, — слова и символы, со всем набором присущих им значений и смыслов.
Механизмы, лежащие в основе базовых инстинктов, конечно, до конца не исследованы, однако с уверенностью можно сказать, что в их фундаменте лежит именно чувственная, животная регуляция. В самом начале книги я выделил мысль о том, что чувственный опыт и мышление единственное что по настоящему есть у человека. Через этот опыт и мышление, человек осознает свое тело и свое «Я». Но поскольку мы говорим о природном «Я», то проблема «Я» рождается из того, что тот или иной чувственный опыт становится для «Я» самоцелью. Это создает необходимость ощущения удовольствия, чувства безопасности, преодоления страха, реализация территориальных притязаний, отождествление с предметным окружением и его присваивание («моё», «не моё») — все эти и многие другие проявления чувственно-эмоциональной сферы определяют всю деятельность во исполнение инстинктивных действий по всем четырём направлениям, поддерживая жизнь обеспокоенного и озабоченного своим удовольствием и безопасностью индивидуума.
Все это позволяет, вполне обоснованно называть деятельность «Я» на этом уровне — «природным „Я“». Сами названия, присвоенные этому уровню «Я» классиками, подчёркивают это: у Джеймса — природное (физическое/материальное) Я, у Фрейда — Оно, у Бёрна — Ребёнок, у Леонтьева — индивид, у Юнга — Тень. Все они так или иначе указывают на неуправляемые сознанием процессы жизнедеятельности, слабо или совсем не подлежащие сознательно-волевой регуляции, основанной на разумной мотивации, свойственной социальному и культурном Я, где кроме безудержного эгоцентризма появляется ещё что-то.
А пока такой сознательной и разумной регуляции не произошло, люди тем не менее находятся в социуме. И сам социум, являясь средой обитания, определяет направление развития, предлагая опыт, характерный для большинства группы, которая и задаёт социальные иерархии и необходимость достижения того или иного положения предлагая решение задач актуальных для «природного Я».
Более того, для «Я», находящегося на природном уровне, единственным и верным способом стать членом общества становится наглядно-интуитивное копирование и присваивание опыта авторитетных членов этого общества, в такой же степени находящихся преимущественно на уровне своего «природного «Я». На этом пути человек использует разнообразные приобретённые в социуме стратегии как средство для получения личных выгод — до тех пор, пока не возникает осознание необходимости поддерживать отношения с другими с позиции сотрудничества, а не только эгоцентризма и «Я-центризма». Лишь тогда нормы и правила группы начинают выполняться с высокой степенью сознательности, выводя человека на уровень социального Я, где в равной степени учитываются интересы социума и своего «Я» без возможных перекосов в ту или иную сторону.
Моя самая любимая метафора для объяснения этого перехода — правила дорожного движения. Мы видим, что некоторые люди эти правила вполне успешно нарушают по самым разным личным причинам, следуя индивидуальным интересам своего «природного Я». Таким образом, те, кто присваивает себе подобный стиль вождения, демонстрируют свою природную индивидуальность, оставаясь во власти неконтролируемых желаний. Не принимая во внимание возможную опасность для других, они отказываются от общепринятых правил, исходя из эгоцентризма, подкреплённого убеждением, почему именно им это можно. Более того, нарушая правила, они могут весьма эмоционально требовать от других участников движения учитывать именно их интерес, их траекторию, идущую вразрез с установленным порядком создавая конфликт.
Но совсем иной случай — когда появляется осознание важности самих правил для обеспечения безопасности и согласованности движения. Тогда даже при понимании возможности их нарушения человек их не нарушает. Это означает, что в нём появилось нечто большее, чем просто «быть в себе», в своём «природном Я», и действовать только от себя и для себя.
И вот с этого момента, когда в сознании человека появляется ещё кто-то, кто-то другой помимо него самого. Этот момент и есть рождение личности и уход от позиции индивидуума среди других. Личность проявляется только в отношениях и обществе. Но здесь кроется важный парадокс: мы не можем однозначно разделить или отделить один уровень модели от другого. Как я уже говорил, такое разделение существует только в языке и описании; в реальном процессе его быть не может. Процессы, протекающие в нервной системе, неделимы. Разделение на части — исключительно результат нашего мышления, способного к рефлексии и осознанию самого процесса, которое затем описывается с помощью языка. В реальности же все протекает в едином потоке, где очень сложно даже просто понять из какого уровня действует «Я», все просто происходит.
Именно различие в терминологии как средств и инструментов описания обусловило такое большое количество моделей. И главное здесь — научиться понимать, что это лишь один из вариантов описания, одна из многочисленных моделей, но никак не сам процесс. Это принципиально. Если бы динамика перехода от природного «Я» к социальному имела чёткие границы, как в описаниях, то у человечества вряд ли возникали бы проблемы: осознаваемая дифференциация определяла бы уместные реакции в любой ситуации. Конфликты решались бы на более высоком уровне мышления, действующего из категорий сотрудничества и баланса, с помощью разумных лингвистических конструкций. Но до сих пор мы наблюдаем разрешение противоречий действием, которое остаётся на уровне деятельности «природного „Я“», то есть в сфере инстинктивного, что в конечном итоге становится непреодолимым препятствием для разумного диалога. Такой диалог возможен лишь тогда, когда вследствие баталий «природное „Я“» истощено, усталость одолевает, а конфликт по-прежнему не решён, — и тогда одна из сторон, если не уничтожена в ходе инстинктивной борьбы, вынужденно переходит к диалогу.
Ведь если бы личность устойчиво пребывала на уровне высокоразвитого социального Я, разве могли бы мы наблюдать проявления жестокости, конфликты, войны? Конечно нет. Однако всё это продолжается, потому что организм остаётся целостной системой, у которой есть природные задачи. Стоит только возникнуть вопросу о выживании — и самые высочайшие ценности отступают на второй план, а на передний выходят те самые инстинктивные реакции. Именно поэтому мы так часто бываем шокированы громкими преступлениями, совершёнными, казалось бы, культурными и образованными людьми, которые в какой-то момент поступились нормами в пользу удовлетворения инстинктивного порыва. У меня до сих пор не выходит из головы новость как один профессор из Санкт-Петербурга, расчленил свою подругу студентку и по частям в сумке пытался избавиться от следов преступления, бросая в реку. Таким примеров леденящих душу очень много, но именно в них мы познаем, тонкую грань между нашим животным началом и тем, что мы называем разумом.
И здесь мы подходим к ключевому моменту: какой именно уровень — природный, социальный или культурный — окажется ведущим в конкретной ситуации? Это зависит от контекста, того контекста, который выступает главным стимулом и определяет, какой уровень трехуровневой модели «Я» проявится как единственно уместный для него. Именно контекст активирует соответствующий семантический набор, фильтры внимания и реакции.
Обратите внимание на проявления в своей жизни форм поведения, которые можно отнести к уровню «природного „Я“». Что в вашей жизни из того, что вы делали раньше или делаете сейчас, подпадает под него? В каких контекстах вы можете заметить проявление стремления к удовлетворения эмоциональных импульсов, чувственных желаний, ставших для вас самоцелью? Сколько в этих проявлениях наблюдается вашей «животной» природы, где социальный уровень не просматривается вовсе, а вы реагируете и действуете именно как организм? Подумайте об этом.
А я задам ещё один вопрос, ответ на который будет очень важен. Где же начинается полная и окончательная потеря «животного» в каждом из нас, да и возможно ли такое вообще? Этот вопрос не имеет однозначного ответа — это во-первых. А во-вторых, к сожалению, существует только потенциальная возможность, которая, также к сожалению, не может быть реализована у всех людей в мире. Почему?
Потому что для этого необходима полная интеграция всех наших динамических подструктур организма и «Я», составляющих уровни модели «Я». Но в силу того, что каждая из этих структур, оказываясь ведущей в зависимости от контекста, становится определяющей для мотивационного и семантического поля, происходит следующее: она настраивает особым образом все нейронные цепи так, что, будучи включенной в одну структуру, нашему «Я» оказывается невозможно получить доступ к другой — это переключение дискретно, оно происходит скачком, а не плавно. В физиологии этот механизм известен как принцип доминанты: сформировавшийся устойчивый нейронный ансамбль подавляет активность других центров, подчиняя себе всё текущее поведение. Именно поэтому, оказавшись внутри контекста, активировавшего, скажем, «природное Я», мы временно теряем доступ к ресурсам рефлексивного или социального уровней — доминанта просто не пускает их в поле актуального восприятия.
Для того чтобы интеграция стала возможной, все нейронные связи должны быть перестроены таким образом, чтобы образовалась новая динамическая система, включающая в себя все виды нейронов и участков нашего мозга, коррелирующих с новым представлением о среде «обитания» нашего «Я» и о самом состоянии «Я», включающем все три уровня модели. То есть все идеи, присущие состоянию «суперпозиции „Я“» в состоянии контекста контекстов, должны войти в «плоть и кровь» человека. Но беда в том, что в силу особенностей мышления, уровня знаний в целом, богатства понятийного аппарата и осведомленности о разнообразных моделях описания субъективности и реальности, для большинства людей эта потенциальная возможность оказывается просто недоступна.
Организация нашего субъективного опыта зависит от направленности мышления и его содержания в текущий момент, включающего в себя все актуальные понятия, смыслы, оценки и связи, которые в данный момент образуют контекст восприятия и деятельности. Это содержание — не просто набор мыслей, а целостная смысловая рамка, задающая, что именно мы сейчас замечаем, как оцениваем и какие действия считаем возможными.
Именно изменение этого содержания позволяет определить иной способ поведения «природного Я», выводя его из неосознаваемого шаблонного поведения в сферу сознания, где создаются поддерживающие наборы убеждений, потребностей, мотивов и смыслов. Попав в сферу сознаваемого, они сказываются в функциональной деятельности сознания, которое должно поддерживать и доказывать самому себе верность всего присущего этому новому содержанию своего «Я». Ведь одна из главных функций сознания — обеспечивать постоянство и стабильность самоощущения своего Я, каким бы оно ни было с точки зрения других людей.
Здесь важно понять механизм: когда мы выводим импульс «природного Я» в сознание, мы не просто его осознаём — мы автоматически начинаем выстраивать вокруг него защитную смысловую конструкцию. Сознание, обслуживая стабильность, создаёт убеждения, оправдывающие этот импульс, превращая его из простого органического позыва в элемент идентичности. Так, например, обычный голод может стать частью образа «гурмана», а страх — частью образа «осторожного человека». Импульс обрастает смыслами, и теперь мы защищаем уже не импульс, а себя — своё новое, расширенное «Я», включившее этот импульс в свой состав.
Если упростить эту мысль, можно сказать: чем больше развито мышление человека, опирающееся на понятия, речь и язык (а не на чувственное и образное мышление), тем больше он опирается на разумную регуляцию своей деятельности. С одной лишь поправкой: разумную для себя и для актуальных для себя ценностных ориентиров, которые могут быть весьма противоречивы. Поэтому разумность здесь — в индивидуальном смысле, а не в смысле общего понимания здравомыслия, доброты, любви, служащих интересам других или всего общества на высших культурных уровнях. Человек может быть предельно «разумен» в достижении целей, которые с точки зрения другого контекста выглядят абсурдными, — но внутри его собственной смысловой рамки они абсолютно логичны и оправданы.
Более того, такое мышление становится преобладающим способом организации деятельности и бытия. И только при возможности осуществлять мышление о мышлении — рефлексию второго порядка — станет возможным осознавать свои мотивы, смыслы, значения, потребности, соотнося их с культурными и социальными нормами, и выходить за границы своего «природного Я», приходя к их полной интеграции в одном «Я», способном выходить в контекст контекстов, откуда видна вся обусловленность и приверженность к импульсивным и чувственно ориентированным самоцелям.
Только такая рефлексивная дистанция позволяет увидеть, что то, что казалось незыблемым свойством личности («я вспыльчив», «я жаден», «я щедр»), на самом деле — всего лишь устойчивый паттерн, когда-то возникший из взаимодействия природного импульса и смысловой надстройки, созданной сознанием для его оправдания. Увидев это, мы получаем возможность не подавлять «природное Я», а интегрировать его в более объемную структуру, где оно занимает своё место, переставая быть единственным диктатором поведения..
Новость, которая может показаться неприятной, заключается в том, что мы всё-таки остаёмся организмами, живущими на основе условно- и безусловно-рефлекторной деятельности. Поэтому даже в самом высокоорганизованном и культурном человеке мы можем наблюдать, как его внимание волнообразно и циклически перемещается из сферы сознательно-волевой регуляции на высшем культурном уровне в сферу природных инстинктов — например, в моменты сильного голода, усталости или стресса. Однако это не означает, что инстинкты всегда одерживают верх. Множество примеров из жизни показывают: торжество разума, человечности и гуманистической природы возможно. Примеры из нашей реальности, знакомые каждому, мы ещё вспомним.
Весь вопрос лишь в том, насколько тот или иной контекст, оказывается управляющим для человека, насколько он стал главным полем самосознания или, наоборот, неосознания себя как человека с высокой степенью осознанности в нем как среде. От лица какого «Я» — природного или социального — действует человек, как долго, насколько интенсивно и становится ли это обязательным в обусловленной контекстом ситуации, — всё это процессы сложные и индивидуальные, практически непредсказуемые в силу сложности устройства нашей психики. Однозначных выводов здесь быть не может. Но в любом случае, «застревая» на том или ином уровне трехуровневой модели, мы рискуем разбалансировать личность в целом. Степень же баланса, соотношение времени «застревания» и полной гармонизации по-прежнему остаётся большой загадкой. Поэтому, слишком надолго «соскальзывая» на природный, животный уровень, мы оказываемся во власти инстинктов, а полностью «взмывая» над этими уровнями, рискуем превратиться в «непорочных младенцев мира», слабо приспособленных к жизни в социуме, который требует от нас многого «простого» и «земного».
И всё же решение есть. Оно заключается в том, чтобы на первых порах, пока «Я» не научится выходить в контекст контекстов, научиться различать и осознанно регулировать два фундаментальных типа реагирования на любые стимулы — сигнальный и семантический (иначе — смысловой).
Что это означает на практике? Эти два типа реагирования начинаются с того, что, во-первых, человек учится не просто распознавать контекст, но и понимать свою роль в этом контексте. Он задаёт себе вопрос: «Кто я сейчас в этой ситуации? Какую роль мне предлагают? Действительно ли я хочу её принять?» Во-вторых, он учится определять, какой уровень обучения активен в данный момент, и задаётся вопросом: «Чему я сейчас учусь? Осваиваю ли я новые стратегии внутри существующих правил (уровень I) или же я меняю сами правила, переходя в иной контекст (уровень II)?»
На первом уровне он ищет иные способы реагирования внутри заданного контекста, на втором — обретает способность менять контекст. Важно понимать: разделение способов реагирования на два — сигнальный и семантический — очень хорошо соотносится с первым и втором уровнями обучения. Сигнальный тип реагирования — это быстрый, автоматический ответ на стимул, характерный для уровня I. Семантический — это осмысленная, контекстуально-чувствительная реакция, свойственная уровню II. То, что их всего два — не более чем удобное допущение, помогающее двигаться от полюсов этих реакций в континуум, где возникают уже совсем другие способы реагирования и новые условно-рефлекторные связи, позволяющие тонко соотносить уместность реакции, её интенсивность и качество.
Такой переход к возможности глубокого осмысления условий возникновения реакций, их причин и типов создаёт особый уровень мышления и самоощущения. На этом уровне эмоциональный отклик на стимул возникает по совсем иной причине, чем ранее, что влияет и на качество эмоций, и на их количество. Можно сказать, что на этом уровне сознательного реагирования возникают иные причины и основания для реагирования. Ранее я уже говорил, что этих поводов оказывается значительно меньше. То есть имеет место редукция эмоциональных «животных» реакций «природного Я», уступающих место другому типу реагирования — смысловому, или семантическому. Но это не означает, что эмоции исчезают или притупляются. Меняется их источник.
В результате меняется качество, количество и интенсивность не только негативных, но и положительных эмоций, ранее обусловленных животной природой. При этом речь не идёт об обеднении эмоционального мира — просто меняются основания. Если раньше эмоция была прямым следствием контакта с объектом удовольствия (еда, комфорт, безопасность), то теперь она рождается из смысла, который этот объект для нас приобретает. Они в большей степени оказываются в сфере сублимированного, преобразованного смыслового наполнения того, что нас окружает и призвано дарить это удовольствие. Переживание эмоций оказывается в более тесной связи и зависимости не от объекта удовольствия и мышления о нём, включающего кинестетические переживания, а от мышления о мышлении об этом переживании и объекте. Это и есть тот самый уровень рефлексии, который открывает дверь в контекст контекстов: мы не просто реагируем на мир, мы наблюдаем за тем, как мы реагируем, и выбираем, стоит ли вообще входить в предложенную реакцию.
Именно на этом уровне и возникает понимание причин и оснований, рождающих в нашей нервной системе ощущения, воспринимаемые как удовольствие. Это психическое явление — совершенно иного качества и уровня, нежели наше обычное мышление и восприятие. Возможно, у кого-то возникнет желание применить к этому феномену понятие «осознанности». Возможно, это и так, но здесь необходима важная оговорка. Можно сколько угодно осознанно жевать пищу, обращая внимание на тончайшие чувственные нюансы. Можно годами практиковать «осознанное питание», наслаждаясь каждым оттенком вкуса. Но такая осознанность — не более чем тупик, потому что более яркое переживание чувственных удовольствий оставляет нас в пределах всё того же «природного Я», только с усиленным вниманием к его сигналам. А вот изменение самого смысла еды — например, восприятие её не как источника удовольствия, а как «топлива» для тела, — качественно меняет содержание осознания. Это уже не просто внимание к ощущениям, а работа со смысловой рамкой, в которой эти ощущения возникают.
В общем понимании уже давно закрепилось представление об осознанности как о некоем постоянном наблюдении за процессами в себе и во внешнем мире с полным погружением в состояние присутствия. Безусловно, в этом состоянии полного внимания и вовлечённости находится вся нервная система: и афферентные нейроны, получающие информацию от внешних раздражителей, и эфферентные, передающие импульсы мышцам, и ассоциативные, связывающие первые со вторыми, — все они заняты единым процессом. И то, что это внутреннее молчание призвано научить нас быть «здесь и сейчас», — само по себе ценно. Но у этого процесса должно быть продолжение, о котором осознающий обязан знать, чтобы не останавливаться на достигнутом.
Нужно видеть, что происходит следом: как только что пережитый опыт мгновенно преобразуется в слова, классифицируется, обрастает цепочками суждений и выводов. Вот на что на самом деле стоит смотреть. Вот что действительно надо осознавать. И для этого вовсе не обязательно молчать. Можно говорить, думать, анализировать — но при этом видеть сам механизм порождения мыслей, а не только их содержание. Это и есть осознанность второго порядка — осознанность, которая не застревает в чувственном переживании, а отслеживает, как это переживание превращается в конструкт, как из него рождается смысл, и как этот смысл затем встраивается в нашу идентичность. Только такая осознанность открывает дверь в контекст контекстов.
Кстати, здесь важно учесть один принципиальный момент. В момент погружения в чувственный опыт мышление, оперирующее понятиями, отсутствует, поскольку, как я говорил ранее, оно абстрактно и находится за пределами чувственного восприятия. Мы сталкиваемся с фундаментальной дискретностью: когда активно одно, другое отсутствует, и наоборот. Мышление будет стремиться переработать информацию в слова (подобно тому, как организм перерабатывает пищу в ткани тела), но, научившись находиться на уровне «до слов», мы не находимся в мышлении; переходя к мышлению, мы покидаем уровень чистого восприятия. Одно исключает другое.
Таким образом, ключевым навыком становится способность к немедленному и осознанному переходу к семантической реакции — туда, где находится царство слов и смыслов. Этот переход должен быть управляемым, а не автоматическим. И поскольку мы пока ещё говорим о «природном Я», самое время подробно разобрать, что такое сигнальная реакция, — чтобы этот объект наблюдения в себе и в других стал очевидно понятен. К её рассмотрению мы сейчас и перейдём.